intruder’s register

Вот здесь, после просмотра Догвиля я задавался определенными вопросами, которые поставил передо мной Ларс Фон Трийер и на которые я не знал ответа.
Вчера я посмотрел Магнолию Пола Томаса Андерсона (Paul Thomas Anderson) и наконец нашел ответ на те самые вопросы.

Лирическое отступление: Разве это не ужасно, что я нахожу какие-то ответы в голивудских фильмах? В дальнейшем надо будет порефлексировать по этому поводу…

Магнолию определенно нужно смотреть в связке с Догвилем. До него или после — это не важно, но что смотреть эти два фильма нужно вместе — это безусловно!
Триер говорит с нами со мной о прощении и праве на это прощение у кого бы то ни было, Андерсон говорит о том же. Триер говорит о высокомерии и снисхождении, и Андерсон показывает нам в своем фильме то же самое. Оба режиссера рассматривают человеческую натуру, но показывают разные ее стороны. Поэтому то оба эти фильма оставляют некоторое ощущение недосказанности и неполноты, поэтому то зритель пытается сам досказать их. А вот вместе они дают целостную картину, и я понимаю, что общехристианские ценности никуда в сущности не делись, они здесь, рядом и все также сохраняют приставку «обще», что всепрощение (именно с приставкой «все») действительно является высшим проявлением высокомерия, но при этом прощение вполне возможно и каждому человеку дано право на это. Для этого всего лишь необходимо небольшое условие… Раскаяние, искреннее сожаление о том, что было совершено. Именно эта связка — раскаяние/прощение — лежит в основе христианства, и именно этой связки не было в Догвиле и нам был показан страшный суд, и именно эта связка присутствовала в Магнолии и нам было показана исцеляющая сила прощения…

Смотрите кино!

Русская аннотация к фильму, который я вчера с удовольствием посмотрел:

Действие фильма происходит в Америке 30-х годов. Грейс сбегает из дома от отца-бандита, протестуя против его кровавого ремесла, и оказывается в мире еще более жестоком. Не выдержав нечеловеческие издевательства своих новых знакомых, Грейс обращается за помощью к отцу, прекрасно понимая, что у него только один стиль общения с врагом: смерть последнего.

А теперь аннотация синопсис на официальном сайте фильма:

The beautiful fugitive, Grace, arrives in the isolated township of Dogville on the run from a team of gangsters. With some encouragement from Tom, the self-appointed town spokesman, the little community agrees to hide her and in return, Grace agrees to work for them. However, when a search sets in, the people of Dogville demand a better deal in exchange for the risk of harbouring poor Grace and she learns the hard way that in this town, goodness is relative. But Grace has a secret and it is a dangerous one. Dogville may regret it ever began to bare its teeth…

Что называется, почувствуйте разницу.

Но я собственно не об этом!

Я о фильме, о гениальном фильме, об огромном фильме-вопросе, вопросе, на который очень не хочется отвечать.
Около 170 минут постепенно закипающего даже не действия, но напряжения характеров, напряжения страстей людских. И апофеоз этой все туже и туже закручивающейся спирали — разговор Грейс со своим отцом, разговор о высокомерии и снисхождении, о пороках и наказании, о власти и ответственности. Это очень убидительный разговор, вербализирующий утверждение, неоспоримым доказательством которого являются все 160 предыдущих минут фильма, утверждение, которое не хочется принимать, но с которым нельзя не согласить, утверждение, которое лично для меня ставит очень страшные вопросы. Если старый, умудренный опытом гангстер прав (а он несомненно прав), то как тогда быть с такими понятиями все той же нашей христианской морали, как сострадание, милосердие, прощение, любовь к ближнему? Как?! Как вписать их в поданную Ларсом Фон Триером новую систему координат, систему по сути человечную и призванную морально улучшить человека?
Мне не понятно! Мне это ОЧЕНЬ хочется понять. Очень!

А еще я боюсь (а боюсь ли на самом деле?), что я знаю ответ на последний вопрос фильма. Или мне только кажется, что я его знаю, потому что на самом деле я не понял вопроса…